Историческое развитие принципа недопустимости злоупотребления правами в теории современного казахстанского права

Осуществление своего права не должно было происходить с единственной целью - повредить другому, без всякого интереса для управомоченного. К примеру, хозяин участка не должен был копать на нем колодец с единственной целью лишить соседа воды. Исключительность цели и намерения лица навредить стали признаваться римским правом ограничителями осуществления права. Марцелл пишет: «Нельзя ничего взыскивать с того, кто, копая на своем участке, отвел источник соседа, нельзя также предъявлять иска об умысле: понятно, не должен иметь иска, если копавший сделал это без намерения причинить вред соседу, но для улучшения своего участка». «Если злая воля обнаруживается из обстоятельств дела с такой несомненностью, что иной побудительной причины к действию не оказывается, то правовой порядок отказывает в защите подобному осуществлению, ибо злоупотребление недопустимо». Законом Юстиниана запрещалось собственникам городских участков в Константинополе возводить высокие стены с той целью, чтобы лишить других домохозяев морского вида [20, c.36].

О.А. Поротикова справедливо делает вывод о том, что римской практикой было сформулировано несколько требований осуществления гражданских прав:

1) есть субъективные права, которые по предписанию источников должны реализовываться civiliter, т.е. с осмотрительностью, с "пощадой", для того, кого они ограничивают или затрагивают, с тем, чтобы их осуществление по возможности не вредило осуществлению определенных прав, принадлежащих другим лицам;

2) недопустимо осуществлять право без всякой заинтересованности в нем, причиняя неудобство и ущерб иным членам общества, в особенности если действия субъекта имеют целью досадить и причинить вред;

) при определенных условиях неосуществление права, если оно ущемляло права других лиц, требовалось квалифицировать как ненадлежащее осуществление субъективного права [21, c.45].

Известно, что после восстания Спартака (73-71 гг. до н.э.), резко усиливается террор рабовладельцев, стремившихся посредством жестокости и устрашения сохранить существующее положение. Террор и жестокость иногда принимали такие необузданные формы, что даже императоры в отдельных случаях были вынуждены некоторым образом одергивать зарвавшихся рабовладельцев во избежание дальнейших волнений и восстаний рабов и ради сохранения самого рабовладельческого строя.

Об одном из таких случаев сообщает Гай в институциях, где он дает толкование распоряжениям императора Антонина Пия. Гай пишет, что император, «запрошенный управителями провинций о тех рабах, которые прибегают в храмы или к статуям принцепсов, распорядился, чтобы, если окажется, что свирепость господ является нестерпимой, то господа принуждались бы продать своих рабов. И хорошо сделал - мы не должны плохо пользоваться своим правом; в силу этого основания и расточителям запрещается управление их имуществом» [19, c.5].

Из этого видно, что последствием такого злоупотребления правом могла быть лишь продажа рабов в другие руки, а отнюдь не смягчение положения рабов, которые как были, так и оставались вещью, подлежащей лишь в некоторых исключительных случаях принудительному отчуждению от собственника, который плохо пользовался своей вещью. Не случайно Гай ставит этот случай в один ряд с лишением права расточителя управлять своим имуществом. Речь в обоих случаях идет об управлении имуществом. Разница лишь в особенностях имущества и особенностях управления им: в первом случае управление ставит под угрозу само существование рабовладельческого общества, тогда как во втором нарушаются интересы наследников или иных лиц, в той или иной мере претендующих на блага от имущества расточителя. Но в обоих случаях классовый характер решения приведенных казусов не вызывает сомнений.